asvorobey (asvorobey) wrote,
asvorobey
asvorobey

Category:

Каждому по труду — кто не работает, тот не ест

Одна из "страшилок", которой пользуются противники красных идей — миф о том, что при коммунизме у всех всё отберут и поровну поделят. Поэтому можно не трудиться, а получать всё "нахаляву". И поэтому трудящиеся должны будут обеспечивать тунеядцев. "Вот давайте сейчас из карманов всё достанем и поделим! Чего ж вам не нравится! Это ж коммунизм!"

В реальности всё с точностью до наборот — мы исповедуем принцип "каждому по труду". Труд должен справедливо вознаграждаться — кто трудится больше и получает больше. А кто не работает — тот не ест.

Показательный пример — процитирую кусочек «Педагогической поэмы», в котором А.С.Макаренко выстраивал отношения с тунеядцами:

– Я вам дал достаточно времени думать и решать. Как вы себя считаете: колонистами или квартирантами?
Молчание.
– Если вы квартиранты, я могу вам разрешить жить в этой комнате не больше десяти дней. Кормить не буду.
– А кто нас будет кормить? – сказал Святко.
Таранец улыбнулся:
– Вот чудаки!
– Не знаю, – сказал я. – Я не буду.
– И сегодня обедать не дадите?
– Нет.
– Вы имеете право?
– Имею.
– А если мы будем работать?


Никому, и коммунистам в первую очередь, не нравится, когда тунеядцы садятся ему на шею. Макаренковские колонисты разбирались с тунеядцами быстро:

У горьковцев были языки и руки впечатлительнее. Прогульщик подходит к столу и старается сделать вид, что человек он обыкновенный и не заслуживает особенного внимания, но командир каждому должен воздать по заслугам. Командир строго говорит какому нибудь Кольке:
– Колька, что же ты сидишь? Разве ты не видишь? Криворучко пришел, скорее место очисти! Тарелку ему чистую! Да какую ты ложку даешь, какую ложку?!
Ложка исчезает в кухонном окне.
– Наливай ему самого жирного!.. Самого жирного!.. Петька, сбегай к повару, принеси хорошую ложку! Скорее! Степка, отрежь ему хлеба… Да что ты режешь? Это граки едят такими скибками, ему тоненькую нужно… Да где же Петька с ложкой?.. Петька, скорее там! Ванька, позови Петьку с ложкой!..
Криворучко сидит перед полной тарелкой действительно жирного борща и краснеет прямо в центр борщовской поверхности. Из за соседнего стола кто нибудь солидно спрашивает:
– Тринадцатый, что, гостя поймали?
– Пришли, как же, пришли, обедать будут… Петька, да давай же ложку, некогда!..
Дурашливо захлопотанный Петька врывается в столовую и протягивает обыкновенную колонийскую ложку, держит ее в двух руках парадно, как подношение. Командир свирепствует:
– Какую ты ложку принес? Тебе какую сказали? Принеси самую большую…
Петька изображает оторопелую поспешность, как угорелый, мечется по столовой и тычется в окна вместо дверей. Начинается сложная мистерия, в которой принимают участие даже кухонные люди. Кое у кого сейчас замирает дыхание, потому что и они, собственно говоря, случайно не сделались предметом такого же горячего гостеприимства. Петька снова влетает в столовую, держа в руках какой нибудь саженный дуршлаг или кухонный половик. Столовая покатывается со смеху. Тогда из за своего стола медленно вылезает Лапоть и подходит к месту проишествия. Он молча разглядывает всех участников мелодрамы и строго посматривает на командира. Потом его строгое лицо на глазах у всех принимает окраски растроганной жалости и сострадания, то есть тех именно чувств, на которрые Лапоть заведомо для всех неспособен. Столовая замирает в ожидании самой высокой и тонкой игры артистов! Лапоть орудует нежнейшими оттенками фальцета и кладет руку на голову Криворучко:
– Детка, кушай, детка, не бойся… Зачем издеваетесь над мальчиком? А? Кушай, детка… Что, ложки нет? Ах, какое свинство, дайте ему какую нибудь… Да вон эту, что ли…
Но детка не может кушать. Она ревет на всю столовую и вылезает из за стола, оставляя нетронутой тарелку самого жирного борща. Лапоть рассматривает страдальца, и по лицу Лаптя видно, как тяжело и глубоко он умеет переживать.
– Это как же? – чуть не со слезами говорит Лапоть. – Что же, ты и обедать не будешь? Вот до чего довели человека!
Лапоть оглядывается на хлопцев и беззвучно хохочет. Он обнимаеи плечи Криворучко, вздрагивающие в рыданиях, и нежно выводит его из столовой. Публика заливается хохотом. Но есть и последний акт мелодрамы, которая публика видеть не может. Лапоть привел гостя на кухню, усадил за широкий кухонный стол и приказал повару подать и накормить «этого человека» как можно лучше, потому что «его, понимаете, обижают». И когда еще всхлипывающий Криворучко доел борщш и у него находится достаточно свободной души, чтобы заняться носом и слезами, Лапоть наносит последний тихонький удар, от которого даже Иуда Искариотский обратился бы в голубя:
– Чего это они на тебя? Наверное, на работу не вышел? Да?
Криворучко кивает, вздыхает и вообще больше сигнализирует, чем говорит.
– Вот чудаки! Ну, что ты скажешь!.. Да ведь ты последний раз? Последний раз, правда? Так чего ж тут вьедаться? Мало ли что бывает? Я, как пришел в колонию, так семь дней на работу не ходил… А ты только два дня. А дай, я посмотрю твои мускулы… Ого! Конечно, с такими мускулами надо работать… Правда ж?
Криворучко снова кивает и принимается за кашу. Лапоть уходит в столовую, оставляя Криворучко неожиданный комплимент:
– Я сразу увидел, что ты свой парень…
Достаточно было одной двух подобных мистерий, чтобы уход из рабочего отряда сделался делом невозможным. Этот институт вывелся в Куряже очень быстро.


Не слушайте бредовых страшилок.
Всё будет разумно и справедливо :)
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments